Сделка Трампа с Ираном vs. Ядерный пакт Обамы: Два мира, две стратегии
Подписание меморандума о взаимопонимании между США и Ираном, положившее конец практически четырёхмесячному военному конфликту и вновь открывшее Ормузский пролив, кардинально отличается от ядерного пакта 2015 года, заключённого администрацией Обамы. Это не просто очередной дипломатический раунд — это смена парадигмы.
Новое соглашение, подписанное Дональдом Трампом, вице-президентом Джей Ди Вэнсом и спикером иранского парламента Мохаммадом-Багером Галибафом, закрепляет 60-дневный режим прекращения огня. Обсуждение ядерной программы отложено на следующий этап переговоров. Это резко контрастирует с Совместным всеобъемлющим планом действий (СВПД), из которого США вышли в 2018 году.
Последовательность и масштаб: два противоположных подхода
СВПД Обамы был многосторонним соглашением, объединившим США, Великобританию, Францию, Германию, Россию, Китай и ЕС. Стратегия основывалась на сдерживании: Ирану разрешалось обогащать уран до 3,67% в течение 15 лет при строгом контроле МАГАТЭ, с лимитом в 5 060 центрифуг и запасом урана не более 300 кг. Это был компромисс, рассчитанный на десятилетие, с постепенным снятием ограничений. Обама позиционировал сделку как способ выиграть время.
Трамп избрал иную тактику: выход из СВПД, режим максимального давления и принуждение к переговорам через экономические и военные рычаги. Его соглашение — это не 159-страничный документ, разрабатывавшийся два года, а быстрый, точечный меморандум, согласованный дистанционно при посредничестве Катара и Пакистана. Ключевое отличие — последовательность: Обама начал с дипломатии, Трамп сделал ставку на силу.
Уран и санкции: жёсткость против гибкости
В центре разногласий — вопрос обогащения. СВПД допускал его, но в строгих рамках, увеличивая время, необходимое Ирану для создания ядерного оружия, с 2-3 месяцев до года. Критики пакта Обамы указывали на «солнечные часы»: через 10 лет начинали сниматься лимиты на центрифуги, через 15 — на обогащение.
Команда Трампа пошла по пути ужесточения, добиваясь полного запрета или жёстких ограничений на обогащение. После выхода США из сделки в 2018 году лимиты перестали действовать. К маю 2025 года МАГАТЭ зафиксировало запасы урана, обогащённого до 60%, превышающие 400 кг — этого достаточно для создания заряда за считанные дни. Иран остаётся единственной страной без ядерного статуса, занимающейся обогащением на таком уровне.
Санкционный режим также различается. Обама быстро разморозил иранские активы (Минфин США оценивал их в ~$50 млрд). Трамп внедрил поэтапный и обратимый механизм: $24 млрд замороженных средств, по данным иранских СМИ, будут переведены только после выполнения условий сделки. Европейские страны дали понять, что снимут ограничения лишь после верификации.
Рамки и рычаги давления: будущее за горизонтом
СВПД касался исключительно ядерной программы, игнорируя ракетную программу и региональных прокси вроде «Хезболлы». Трамп требует включить эти аспекты в новое соглашение, увязывая прогресс с разблокировкой Ормузского пролива и общей безопасностью региона.
Различия очевидны: Обама делал ставку на многосторонний компромисс, Трамп — на давление и более жёсткие, долгосрочные условия. Критики предупреждают, что именно после выхода США из СВПД в 2018 году иранская программа развивалась быстрее всего. В ближайшие 60 дней переговоров станет ясно, сможет ли ставка на силу принести больше, чем обычная дипломатия, особенно на фоне угрозы Трампа в адрес острова Харк.
Аналитика Cryptalist: Рынок нефти и глобальные логистические цепочки уже отреагировали на новость о прекращении огня и открытии пролива. Однако для долгосрочных инвесторов в энергоносители и сырьевые активы ключевым остаётся не столько факт подписания, сколько устойчивость нового режима. Иран, сохранив способность к быстрому обогащению, оставляет за собой мощный рычаг влияния. Текущая сделка — это не финал, а лишь тактическая пауза в геополитической партии.