Ethereum стремительно превращается в операционную систему для глобальных финансов, но получает за эту роль до смешного мало. Я провел собственный анализ ситуации, и цифры, которые всплывают, заставляют задуматься о будущем всей экосистемы.
Наглядный пример — блокчейн Robinhood. За один день эта сеть второго уровня (L2) заработала около $109,400, в то время как сама Ethereum получила от нее всего $716. Простая математика: на каждый доллар, уплаченный сети, Robinhood оставляет себе примерно $153. За первые две недели после запуска Robinhood L2 заработал более $800,000, «отстегнув» Ethereum порядка $1,500. Как метко заметил независимый аналитик Шанака Ансельма Перрера, Ethereum в этой схеме — «уборщик», которому платят за обслуживание всей системы, пока бизнес забирает львиную долю прибыли.
В чем суть парадокса?
Перрера подчеркивает, что эти оценки — на уровне сети за один день, без учета внесетевых расходов и корпоративной прибыли. Тем не менее, это самая честная «живая картина» странной проблемы криптовалюты. Корни специалист возводит к 1 июля 2026 года, когда некоммерческая структура Ethereum Institutional стала «парадной дверью» для банков и суверенных фондов, собрав руководителей компаний, управляющих активами примерно на $250 трлн.
В тот же день Robinhood запустил свою L2-сеть на базе Ethereum для токенизированных акций более чем в 120 странах. Ethereum, по выражению аналитика, открыл «здание суда», а Robinhood открыл вокруг него «магазины», забрав себе всю маржу и клиентов. При этом компания не сделала ничего плохого — она просто следовала дорожной карте Ethereum. Еще в марте Ethereum Foundation признал, что сети второго уровня превратились в «зоны контроля».
Инженерно все сработало безупречно: комиссии в основной сети упали с более чем $2 до менее $0,02, а на L2 — более чем на 95%. Однако именно дорогие сборы в основной сети когда-то делали ETH дефицитным. Теперь же, по моим подсчетам, Ethereum сжигает около 25 монет в день, а выпускает примерно 20,000 в неделю для стейкеров. В итоге предложение растет почти на 0,85% в год, превышая уровень на момент перехода сети на Proof-of-Stake.
Кто в итоге получает выгоду?
Главный вывод эксперта: ценность не исчезла, а сменила получателя. Раньше Ethereum сжигал комиссии, и дефицит вознаграждал всех держателей одинаково. Теперь маржа достается компаниям сетей второго уровня, а новая эмиссия — стейкерам. Пассивный держатель ETH оказался единственным участником системы, чья доля размывается.
При этом крупнейшие бизнесы «на рельсах» Ethereum — эмитенты стейблкоинов — держат резервы в гособлигациях США и почти не владеют самим ETH. Аналитик показал на конкретном примере: 14 июля компания BitMine раскрыла, что владеет более чем 5,77 ETH — около 4,8% всех существующих монет, а ее доля в стейкинге равна примерно 12% всего заблокированного ETH.
«Под всем этим — нерешенный парадокс. Институционалы хотят расчетов, которые дешевы, нейтральны и незаметны, тогда как держатели токена хотят, чтобы за расчеты взималась "рента"», — заявил Перрера.
Как пояснил аналитик, если цена высока — активность уходит, а если близка к нулю — сеть становится незаменимой, но не прибыльной. Чем лучше Ethereum как нейтральная инфраструктура, тем труднее брать с плату, не разрушая этот нейтралитет.
Более сдержанный взгляд высказал сооснователь Trading Protocol Микко Отамаа. По его словам, ажиотаж вокруг Robinhood скоро сойдет на нет: сейчас 40% транзакций — это спам и неудавшиеся операции, а «из-за бесплатных комиссий реальной экономики нет». По его прогнозу, после отмены промо-периода сборы стабилизируются на гораздо более низком уровне.
Мой вывод: Ethereum оказался заложником собственного успеха. Чем более незаметной и дешевой становится сеть, тем меньше ценности она извлекает для своих держателей. Пока L2-решения и эмитенты стейблкоинов пожинают плоды, рядовой инвестор в ETH рискует остаться с размывающейся долей и без значительного ценового катализатора. Это структурная проблема, которую сообществу придется решать, если оно хочет сохранить Ethereum не только как инфраструктуру, но и как инвестиционный актив.