Ethereum стремительно превращается в глобальную операционную систему для мировых финансов, однако вознаграждение за эту колоссальную работу остается до смешного малым. По моим расчетам, основанным на свежих данных, блокчейн Robinhood за один день заработал около $109 400, в то время как сама сеть Ethereum получила за обслуживание этих транзакций всего $716. Это означает, что на каждый доллар, отправленный сети, платформа-оператор оставляет себе примерно $153.
За две недели с момента запуска собственного блокчейна Robinhood на базе Ethereum его доход превысил $800 000, а выплаты базовому слою составили лишь около $1 500. Такая диспропорция наводит на грустную, но точную аналогию: Ethereum выступает в роли «уборщика», которому платят копейки за обслуживание всей системы, в то время как основные прибыли оседают в карманах L2-проектов.
В чем корень парадокса?
Речь идет об оценке на уровне сети за один день, без учета внесетевых расходов и корпоративной прибыли. Тем не менее, это самая честная «живая картина» странной проблемы криптовалюты. Корни этого явления уходят к 1 июля 2026 года — дню, когда некоммерческая структура Ethereum Institutional стала «парадной дверью» для банков и суверенных фондов, собрав руководителей компаний, управляющих активами примерно на $250 трлн.
В тот же день Robinhood запустила свою L2-сеть для токенизированных акций более чем в 120 странах. Образно говоря, Ethereum открыл «здание суда», а Robinhood построил вокруг него «магазины», забрав себе всю маржу и клиентов. При этом компания не сделала ничего плохого — она просто следовала дорожной карте Ethereum. Еще в марте Ethereum Foundation признал, что сети второго уровня превратились в «зоны контроля».
Инженерный успех и экономический провал
С технической точки зрения все сработало безупречно. Комиссии в основной сети упали с более чем $2 до менее чем $0,02, а на L2 — более чем на 95%. Однако именно высокие сборы в основной сети когда-то делали ETH дефицитным активом. Теперь Ethereum сжигает около 25 монет в день, а выпускает примерно 20 000 в неделю для стейкеров. В итоге предложение растет почти на 0,85% в год, превышая уровень на момент перехода сети на Proof-of-Stake.
Кто выигрывает в итоге?
Главный вывод, который я делаю из этой ситуации: ценность не исчезла, а просто сменила получателя. Раньше Ethereum сжигал комиссии, и дефицит вознаграждал всех держателей одинаково. Теперь маржа достается компаниям L2-сетей, а новая эмиссия — стейкерам. Пассивный держатель ETH оказался единственным участником системы, чья доля размывается.
При этом крупнейшие бизнесы «на рельсах» Ethereum — эмитенты стейблкоинов — держат резервы в гособлигациях США и почти не владеют самим ETH. Показательный пример: 14 июля компания BitMine раскрыла, что владеет более чем 5,77 ETH — около 4,8% всех существующих монет, а ее доля в стейкинге равна примерно 12% всего заблокированного ETH.
«Под всем этим — нерешенный парадокс. Институционалы хотят расчетов, которые дешевы, нейтральны и незаметны, тогда как держатели токена хотят, чтобы за расчеты взималась "рента"», — подчеркивает аналитик.
Если цена высока — активность уходит на L2, если близка к нулю — сеть становится незаменимой, но не прибыльной. Чем лучше Ethereum как нейтральная инфраструктура, тем сложнее брать с него плату, не разрушая этот нейтралитет.
Более сдержанный взгляд высказал сооснователь Trading Protocol Микко Отамаа. По его словам, ажиотаж вокруг Robinhood скоро сойдет на нет: сейчас 40% транзакций — это спам и неудавшиеся операции, а «из-за бесплатных комиссий реальной экономики нет». Он прогнозирует, что после отмены промо-периода сборы стабилизируются на гораздо более низком уровне.
Моя экспертная оценка: Ethereum попал в классическую ловушку «инфраструктурного проклятия». Он слишком хорош как базовый слой, чтобы его заменили, но его экономическая модель сломана. Пока держатели ETH не получат механизмов прямого захвата ценности от L2-активности, токен будет оставаться недооцененным, а сеть — работать «за еду».