Ethereum стремительно превращается в операционную систему для глобальных финансов, однако его собственное вознаграждение за эту критическую роль катастрофически мало. В то время как приложения и сети второго уровня (L2) на его основе генерируют миллионы, сам Ethereum получает лишь крохи, словно обслуживающий персонал, а не владелец инфраструктуры.
На конкретном примере это выглядит особенно показательно. За один день работы блокчейн Robinhood, построенный на базе Ethereum, заработал около $109 400. При этом сама сеть Ethereum получила за обеспечение этой деятельности всего $716. Это означает, что на каждый доллар, уплаченный сети, Robinhood оставляет себе примерно $153. За первые две недели после запуска собственного L2 Robinhood заработал более $800 000, заплатив Ethereum лишь около $1500. Такая диспропорция позволяет назвать Ethereum «уборщиком», который получает символическую плату за обслуживание всей экосистемы.
Корень структурного дисбаланса
Эти цифры рисуют «живую картину» глубинной проблемы криптовалютной экономики. С одной стороны, Ethereum служит «парадной дверью» для институционального капитала. 1 июля 2026 года, например, структура Ethereum Institutional собрала руководителей, управляющих активами примерно на $250 трлн. В тот же день Robinhood запустила свою сеть второго уровня для токенизированных акций более чем в 120 странах.
Метафора здесь проста и точна: Ethereum предоставил «здание суда», а Robinhood открыл вокруг него «магазины», забрав себе всю маржу и клиентов. Компания не сделала ничего предосудительного — она просто следовала дорожной карте Ethereum, которую сам же Ethereum Foundation ранее назвал «зонами контроля». Инженерно всё сработало идеально: комиссии в основной сети упали с более чем $2 до менее $0.02, а на L2 — более чем на 95%. Однако именно высокие сборы когда-то делали ETH дефицитным активом.
Кто выигрывает от парадокса?
Теперь Ethereum сжигает около 25 монет в день, но выпускает примерно 20 000 в неделю для стейкеров. В итоге предложение растёт почти на 0,85% в год, превышая уровень на момент перехода на Proof-of-Stake. Ценность не исчезла — она просто сменила получателя. Раньше дефицит вознаграждал всех держателей ETH одинаково. Теперь маржа уходит компаниям L2, а новая эмиссия — стейкерам.
Пассивный держатель ETH оказался единственным участником системы, чья доля размывается. При этом крупнейшие бизнесы на «рельсах» Ethereum — эмитенты стейблкоинов — держат резервы в гособлигациях США и почти не владеют самим ETH. Аналитика показывает, что, например, компания BitMine владеет более чем 5,77 ETH (около 4,8% всех монет), а её доля в стейкинге составляет примерно 12% всего заблокированного ETH.
Мой анализ: Этот парадокс — не временный сбой, а фундаментальное противоречие. Ethereum как нейтральная инфраструктура становится всё более незаменимой, но именно эта незаменимость и снижает его способность взимать плату. Если комиссии высоки — активность уходит на L2. Если комиссии низкие — сеть становится неинтересной для держателей токена. Решение этой дилеммы потребует либо радикального пересмотра монетарной политики ETH, либо создания механизмов, позволяющих сети захватывать часть ценности, создаваемой на её основе. Пока же, по моим оценкам, после отмены промо-периодов сборы на L2 стабилизируются на гораздо более низком уровне, что лишь усугубит проблему для держателей ETH.