Поверхностный взгляд на американскую экономику фиксирует тревожный сигнал: второй год подряд число банкротств крупных компаний бьет рекорды. Однако за этими цифрами скрывается гораздо более сложная и тревожная картина. Анализ показывает, что в США под единым экономическим флагом фактически существуют две совершенно разные кредитные системы, и их состояние различается кардинально.
В первой половине 2026 года обанкротились 372 крупные американские компании — это максимум с 2010 года. Годом ранее показатель был почти идентичным — 371. Казалось бы, налицо устойчивый тренд на ухудшение. Но, как показывают мои расчеты, эта цифра не является взрывным ростом. Она фактически застыла на 16-летнем плато, прибавив лишь 0,27%. Основная масса банкротств приходится на три сектора: промышленность (50 заявок), потребительский сектор (35) и здравоохранение (26). Важно отметить, что речь идет о крупных публичных и частных компаниях, а не обо всем бизнесе страны.
Два полюса: стабильность крупного капитала и крах малого
Подтверждением стабильности для крупного бизнеса служит динамика на рынке высокодоходных облигаций. Спред по ним сузился с 406 базисных пунктов в марте до примерно 304 к июню. Количество дефолтов по облигациям с рейтингом также снизилось — с 63 до 50. Примечательно, что мартовский пик спреда был отчасти спровоцирован эскалацией конфликта в Персидском заливе. Однако даже после возобновления боевых действий в этом месяце показатель продолжил снижаться, словно рынок игнорирует внешние угрозы.
Совершенно иная картина — в мире малого и среднего бизнеса. Здесь число коммерческих банкротств по Главе 11 выросло на 28%, достигнув 4589. А количество реорганизаций малого бизнеса подскочило на 50% — до 1663. Разница между этими двумя мирами — в доступе к финансированию. Крупные компании с кредитным рейтингом, торгуемые на бирже, могут рефинансировать долг и выживать. Малый и частный бизнес, сидящий на плавающей ставке, в итоге оказывается в суде по делу о банкротстве.
Сам суд по банкротству в этой ситуации работает не как морг, а как защитный барьер: долг конвертируется в собственность, а бизнес продолжает функционировать. В прошлом году 61,2% банкротов выбрали реорганизацию, а не ликвидацию. Это показывает, что система пытается адаптироваться, но нагрузка на нее растет.
Скрытая бомба на рынке госдолга
Однако есть и третий, еще более глубокий риск, о котором почти никто не говорит. Он кроется в изменении структуры держателей государственных облигаций США. В 2007 году 75% госдолга держали «нечувствительные» к цене покупатели — центробанки, ФРС и коммерческие банки. Сегодня их доля упала до 52%.
Освободившееся место заняли хедж-фонды. Они проводят сделки с плечом, финансируемые за счет краткосрочных займов репо. Именно в этом я вижу главную угрозу. Когда рынок репо застывает, такие фонды распродают бумаги быстро и все вместе. Подобное уже случалось в марте 2020 года, когда ФРС пришлось вмешаться, чтобы остановить обвал.
Ситуацию усугубляет рост госрасходов. Дефицит в $2 трлн в год заставляет выпускать все больше облигаций, которые давят на и без того хрупкий рынок. Мой вывод однозначен: следующий кризис на рынке облигаций придет не от доходностей. Его вызовет не цена бумаг, а то, в чьих руках они окажутся. И если хедж-фонды начнут сбрасывать свои позиции, мы увидим коллапс ликвидности, который затронет все классы активов, включая криптовалюты.
Как аналитик, я вижу, что текущая ситуация — это не просто статистика банкротств. Это системный сдвиг, когда крупный капитал изолируется от рисков за счет доступа к дешевому финансированию, в то время как малый бизнес и рынок госдолга становятся зонами повышенной турбулентности. Инвесторам стоит готовиться к волатильности, источником которой станет не корпоративный сектор, а самый «безрисковый» актив в мире.