Рынок криптовалют переживает не лучшие времена, и многие участники традиционно ищут «козла отпущения». Чаще всего в последнее время указывают на Майкла Сейлора и его компанию Strategy, якобы спровоцировавших обвал биткоина. Однако мой анализ данных и экспертных оценок показывает, что это глубокое заблуждение. Истинная причина коренится в фундаментальном дефиците спроса и глобальном оттоке ликвидности.

Ключевой вывод, к которому я прихожу, таков: биткоин достиг своей циклической вершины и вошел в фазу снижения не из-за действий отдельной компании. Рынок находится в медвежьей фазе исключительно из-за отсутствия покупателей. Классическим подтверждением этого является пик продаж со стороны долгосрочных держателей, зафиксированный в третьем квартале прошлого года. Это верный признак завершения бычьего цикла.

Куда ушла ликвидность?

Главный фактор давления — это масштабный отток ликвидности с мировых рынков. Компании из сферы ИИ сократили программы обратного выкупа акций и начали активно привлекать долг. Кроме того, значительный объем капитала «абсорбировали» публичное размещение SpaceX и рекордный выпуск государственных облигаций США. Именно американский госдолг, по моей оценке, является ключевым «конкурентом» для рисковых активов. Он растет быстрее ликвидности, и рано или поздно эта ситуация потребует развязки.

Приток новых денег на рынок неизбежен, но, как показывает история, сначала станет хуже, и лишь затем — лучше. Я связываю перспективы восстановления с двумя источниками спроса: токенизацией реальных активов и деятельностью ИИ-агентов. Сочетание ограниченного предложения биткоина с реальным, а не спекулятивным спросом станет для крипторынка новым, мощным явлением.

Мой экспертный вывод: Вместо того чтобы искать виноватых среди заметных фигур, рынку стоит сосредоточиться на макроэкономических индикаторах. Пока глобальная ликвидность сжата, а спрос со стороны институционалов не восстановится, любое ралли будет лишь временной коррекцией в рамках долгосрочного медвежьего тренда. Настоящий разворот начнется только тогда, когда ситуация с долгом США изменится, а реальный сектор экономики начнет генерировать новый спрос на цифровые активы.