Анализ последних тенденций в сфере киберпреступности показывает, что северокорейские операторы радикально изменили подход к легализации похищенных цифровых активов. Вместо создания изолированной инфраструктуры, Пхеньян теперь активно интегрируется в уже существующие криминальные финансовые экосистемы, что кардинально усложняет отслеживание и блокировку средств.

Речь идет о комплексной схеме, включающей внебиржевые (OTC) платформы, P2P-трейдеров, нелегальные обменники, миксеры, кроссчейн-мосты и, что особенно показательно, площадки, связанные с мошенническими схемами. По моим оценкам, основанным на данных мониторинга, с января 2024 по сентябрь 2025 года КНДР удалось похитить не менее $2,8 млрд в виртуальных активах. Эти средства напрямую подпитывают программу создания оружия массового поражения, что делает проблему не просто экономической, а вопросом глобальной безопасности.

Ключевая роль криминальных посредников

Наиболее тревожный аспект — это этап конвертации криптовалюты в фиат, который изучен гораздо хуже, чем ончейн-транзакции. После первичного перемещения средств, северокорейская сторона передает активы сторонним отмывщикам. Яркий пример — взлом биржи Bybit на $1,5 млрд в феврале 2025 года. В процессе «отбеливания» участвовала разветвленная сеть OTC- и P2P-трейдеров, многие из которых базируются в Китае. Эти посредники работали круглосуточно, и к сентябрю 2025 года, по данным международных мониторинговых групп, все украденные средства были полностью обналичены. Криптовалюта при этом проходила через десятки адресов и несколько блокчейнов, что полностью запутывает след.

Скам как часть инфраструктуры

Особый интерес представляет связь северокорейских денег с индустрией криптоскамов. Я фиксирую признаки смешивания средств КНДР с доходами от мошенничества типа «разделки свиней» — инвестиционных схем, где жертв сначала втираются в доверие, а затем убеждают вкладывать в фиктивные проекты. Важную роль здесь играют так называемые guarantee-маркетплейсы — подпольные Telegram-площадки, преимущественно на китайском языке. Они предлагают услуги по отмыванию, технические инструменты и эскроу-посредничество. Например, часть средств после атаки на WazirX была консолидирована в TRON и переведена на адреса, связанные с Xinbi Guarantee и ныне несуществующей Huione Guarantee. Это позволяет обменивать криптовалюту на наличные вне традиционного банковского контроля.

Дробление и P2P-сети

Еще один элемент схемы — дробление крупных сумм. Вместо вывода миллионов через одну площадку, средства разбиваются на множество мелких операций. Я наблюдаю, как северокорейские операторы продают стейблкоины через P2P-маркетплейсы партиями примерно по $7 000, что позволяет уходить от AML-мониторинга. Другие источники фиксируют дробление до $30 000, чтобы возможная заморозка затрагивала лишь незначительную часть активов. Для ускорения процесса используются заранее подготовленные кошельки с автоматическим распределением средств. Конечными точками выступают P2P-площадки в Южной Азии и нерегулируемые биржи в Латинской Америке.

В итоге, после нескольких этапов, северокорейские средства становятся практически неотличимы от другой преступной криптовалюты. Это создает колоссальную проблему для бирж: связь с первоначальной атакой установить почти невозможно. Мой вывод: главная особенность модели КНДР — не наличие «секретного» канала, а способность паразитировать на чужой инфраструктуре. Это не просто хакеры, а государственная машина, которая превратила отмывание в индустрию, используя глобальные скам-сети как прикрытие. Для индустрии это означает, что борьба с финансированием ОМП требует не только ончейн-аналитики, но и глубокого понимания теневых P2P-экосистем.