Новости криптомира

Дональд Трамп подписал соглашение с Ираном, которое останавливает почти четырехмесячный военный конфликт и вновь открывает Ормузский пролив. Однако новый документ — это не просто копия Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) 2015 года. Это принципиально иной подход, построенный на давлении, а не на компромиссе.

Два мира — две философии

СВПД, заключенный администрацией Барака Обамы, был многосторонним соглашением, объединившим США, Великобританию, Францию, Германию, Россию, Китай и ЕС. В обмен на верифицируемые ограничения иранской ядерной программы Тегеран получал частичное снятие санкций. Это была стратегия сдерживания, рассчитанная на десятилетия.

Трамп выбрал противоположный путь. Он вышел из СВПД в 2018 году, ввел режим максимального давления и вернулся к переговорам только после серии военных ударов по Ирану. Главное различие — в последовательности: Обама начал с дипломатии, Трамп — с экономического и военного ультиматума.

Сроки и масштаб: от 159 страниц до быстрого меморандума

СВПД насчитывал около 159 страниц и разрабатывался почти два года. Новое соглашение Трампа — это рамочный меморандум, согласованный дистанционно при посредничестве Катара и Пакистана. Церемония подписания запланирована в Женеве, а пока зафиксирован 60-дневный режим прекращения огня, а обсуждение ядерной программы перенесено на следующий этап.

Критики старой сделки утверждали, что она лишь отсрочила неизбежное. Новый подход Трампа — это попытка разорвать порочный круг, используя жесткие, но временные рамки для достижения конкретных результатов.

Вопрос обогащения: красная линия для Тегерана

СВПД разрешал Ирану обогащать уран на территории страны до 3,67% в течение 15 лет, с лимитом в 5 060 центрифуг и запасом не более 300 кг. Это увеличивало время, необходимое для создания ядерного оружия, с нескольких месяцев до года. Однако через 10 лет ограничения на центрифуги начинали сниматься, а через 15 — ослабевали условия по обогащению.

Трамп пошел по пути ужесточения. Его команда добивалась полного запрета или жестких ограничений на обогащение урана в Иране, настаивая на более длительных сроках. После выхода США из сделки в 2018 году лимиты перестали действовать, и к маю 2025 года МАГАТЭ зафиксировало запасы более 400 кг урана, обогащенного до 60% — уровня, близкого к оружейному.

Сегодня Иран — единственная страна без ядерного статуса, занимающаяся обогащением на таком уровне. Новый меморандум 2026 года пока не решил судьбу этих запасов, но в ближайшие недели станет ясно, что будет с ними делать Тегеран.

Санкции: от разморозки к поэтапному снятию

Администрация Обамы максимально быстро открыла Ирану доступ к преимуществам сделки: разморозила активы и разрешила экспорт нефти. Минфин США оценивал, что Тегеран мог получить около $50 млрд. Команда Трампа внедрила поэтапный и обратимый механизм снятия ограничений. Иранские СМИ упоминали о $24 млрд замороженных средств, но вице-президент Вэнс опроверг эту цифру, подчеркнув, что она отсутствует в официальном тексте. Деньги будут переведены только после выполнения условий сделки.

Кроме того, в новой схеме приостанавливаются санкции на экспорт иранской нефти и нефтехимии, но европейские страны дали понять, что снимут ограничения лишь после подтверждения Тегераном выполнения договоренностей. Это принципиальное отличие от СВПД, где санкции снимались авансом.

Рамки и рычаги давления

СВПД касался исключительно ядерной программы. Вопросы баллистических ракет и поддержки региональных союзников, таких как «Хезболла», там не учитывались. Трамп требует, чтобы новые условия охватывали и это направление. Его меморандум увязывает прогресс с разблокировкой Ормузского пролива и общей безопасностью региона.

Различия очевидны: Обама делал ставку на многосторонний компромисс, Трамп — на одностороннее давление и более жесткие, долгосрочные условия. Сторонники старой сделки предупреждают, что давление может привести к обратному эффекту, напоминая, что именно после выхода США в 2018 году иранская программа стала развиваться быстрее всего.

Как аналитик, я вижу в подходе Трампа попытку исправить структурные недостатки СВПД, но риск здесь колоссальный. Если давление не приведет к сдаче Тегерана по ключевым пунктам, мы можем получить не просто возобновление конфликта, а его эскалацию до уровня, который сделает дипломатию невозможной. Следующие 60 дней покажут, работает ли «жесткая сила» там, где провалилась «мягкая».